СЛИШКОМ СЫТНОЕ БЛЮДО

В доме на Виктория-Пик пища была простой: рис, маринованные овощи, жареная рыба и изредка - вареное мясо. В Академии кормили почти так же, но здесь еды было больше: ее хватало на целую толпу учеников и тех преподавателей, которые в этот день помогали Учителю. Еда была не такой вкусной, как блюда, приготовленные моим папой, - ведь в те времена он был одним из лучших поваров Гонконга, - но вполне сытной. К тому же, сидя рядом с Учителем, я успевал попробовать все блюда, прежде чем их передавали к другому концу стола. Места за столом распределялись по старшинству, то есть те ребята, которые жили в Академии уже давно, сидели неподалеку от Учителя, его жены и других наставников, а самые младшие ученики располагались у дальнего конца. Я понимал, что это вызвано почтением к старшим, но в результате младшим детям доставалось очень мало: к тому времени, когда тарелки попадали в цепкие руки десятка маленьких мальчиков и девочек, на них оставались только крохи пищи и остатки подливки.

Хотя я был самым младшим учеником, ко мне относились как к почетному гостю: я начинал есть даже раньше Самого Старшего Брата и других старших мальчиков вроде Юань Луна и Юань Тая. Я решил, что причиной стала особая любовь Учителя ко мне - да и зачем мне отказываться от такой чести? Она означала, что мне больше достанется.

Через несколько дней, на протяжении которых со мной обращались словно с принцем, я внезапно осознал, что те ребята, которые прежде относились ко мне по-дружески, все меньше и меньше разговаривают со мной. Они не издевались надо мной, как Юань Лун и Юань Тай, а просто избегали меня. По утрам, когда все остальные ученики уже приступали к утренней зарядке, я продолжал спать. Пока они до изнеможения занимались мучительной растяжкой, кун-фу и акробатикой, я играл в одиночестве, воображая себя великим генералом Кван Куном, Кинг-Конгом или каким-нибудь храбрым героем прошлого. Время от времени я даже присоединялся к занятиям и вместе со всеми растягивался и выполнял стойки на руках, но это длилось лишь несколько минут, после чего я взрывался хохотом или отвлекался на более интересные занятия.

Время от времени я возвращался к оставленной мамой сумке, чтобы подкрепиться самому и удовлетворить требования Юань Луна и других старших ребят, однако в промежутках мои запасы снеди стремительно таяли. Я попытался сберечь особо лакомые кусочки - шоколадки и банки с апельсиновым соком, - и использовать их в качестве взяток, которые помогли бы мне завоевать дружбу других младших учеников, однако они немногословно отказывались от моих подарков - а потом, стоило мне отвернуться, воровали сласти прямо из сумки.

Чтобы понять этот намек, мне не потребовалось много времени. Хотя по ночам мы спали рядом и вместе сидели за столом, мое особое положение обрекало меня на одиночество. Думаю, я мог бы пожаловаться на это и попросить, чтобы ко мне относились так же, как и ко всем остальным, однако это означало бы намного больше работы и гораздо меньше еды - но, честно говоря, больше всего мне хотелось заниматься тем, что в голову взбредет.

Я и не подозревал, насколько кратким окажется это блаженство. На шестой день моего пребывания в Академии я сидел в кухне, осматривая все, что осталось от маминого угощения - пакетик с грецкими орехами. Я никогда прежде не ел грецких орехов, и потому не знал, каковы они на вкус; помимо того, извлечение ядрышек из скорлупы было настоящим мучением. Именно поэтому орехи остались последними из сластей, прежде наполнявших сумку, - их даже не украли.

В тот день я снова проспал завтрак, и потребности желудка возобладали над присущей мне ленью. Выбора не было - мне необходимо было расколоть орехи.

Учитель никогда не оставлял на кухне ничего, чем можно было пораниться (или поранить другого): здесь не было ни молотка, ни ножа, ни даже увесистого горшка. Попытка раздавить орехи ладонями привела лишь к тому, что на руках остались болезненные кровоподтеки, а рисковать зубами, пробуя раскусить твердую скорлупу, мне совершенно не хотелось.

В приступе раздражения я начал колотить орехами о кухонную стойку, пока пакет не разорвался и орехи не рассыпались по всей кухне. Вскрикнув, я бросился собирать свои последние, драгоценные лакомства, но обнаружил, что один орех закатился под холодильник и теперь валяется в пыльной щели у задней стены.

Я был пухлым ребенком, однако мне удалось сунуть одну руку в щель между холодильником и стеной, и теперь я отчаянно вытягивал ее, пытаясь дотянуться до темного и грязного угла. В пояснице начало побаливать. Неожиданно кто-то рванул меня за штаны и выдернул к свету. Это был учитель, а рядом с ним стояли Самый Старший Брат, Юань Лун и Юань Тай - на лице последнего блуждала злобная ухмылка.

- Видите, Учитель? - сказал Юань Тай. - Я ведь говорил, что он играет с электрической розеткой.

- Это неправда! Я просто пытался достать орех! - воскликнул я.

- Тебе следовало бы держать руки в карманах, новичок! - хихикнул Юань Лун. Самый Старший Брат Юань Тин следил за происходящим с усталым видом, словно ему доводилось в очередной раз наблюдать привычную сцену. Учитель вытолкал меня из кухни и вывел в спортивный зал. Я перепугался. Я никогда не видел доброго старого Учителя таким, каким он был сейчас. Его лицо было злым и жестоким, и я внезапно вспомнил лицо отца перед тем, как он собирался меня наказать. Сурово наказать.

- Кон Сан, ты ведь любишь покушать, правда? - спросил Учитель. Я кивнул, но потом покачал головой, не зная, какой именно ответ сможет меня спасти. Впрочем, вряд ли такой ответ существовал.

- Думаю, тебе пора попробовать цзянцзян мянь, - сказал он и сделал жест рукой, обращаясь к Юань Тину.

Цзянцзян мянь - очень острое блюдо из лапши с мясом, которое подают холодным. Выражение лица проходящего мимо меня Юань Тина недвусмысленно предполагало, что он отнюдь не собирается идти на кухню.

Остальные ученики окружили нас широким кольцом; они криво улыбались, явно зная, что сейчас произойдет. Наконец Юань Тин вернулся с тонкой и гибкой тростью из ротанга. Учитель толкнул меня к полу и велел лечь на живот. Я зажмурился и сцепил зубы. Как только живот и ноги опустились на отполированный деревянный пол, мои штаны грубо стянули к коленям. После этого раздался свист и щелчок - я успел услышать эти звуки еще до того, как от ягодиц к спине прокатилась острая вспышка боли.

Я закричал. Упругий и жесткий удар трости приносил намного больше мук, чем отцовская ладонь и даже его широкий кожаный ремень, - моя кожа никогда еще не ощущала такой боли. Хлесткие взмахи трости и мучительные удары сменялись в равномерном ритме стаккато - мой голос мгновенно охрип, а зад онемел.

Шесть ударов, в которые мой Учитель вложил всю свою силу.

Шесть вспухших и кровоточащих полос на моей нежной коже.

Я разрыдался, громко звал маму и папу и просил их забрать меня. Я хотел перенестись домой - я хотел оказаться где угодно, лишь бы не оставаться в этом месте, которое в мгновение ока превратилось из рая в сущий ад.

- Тихо! - прогремел голос Учителя, взмокшего от вложенных в порку усилий. - Молчи, иначе получишь добавку!

Я умолк. Сквозь слезы я видел, как стоящие в углу Юань Лун и Юань Тай смеются надо мной, передразнивая выражение моего лица во время наказания. Я видел Юань Тина и старших девочек - их лица были лишены всякого выражения, как сочувствия, так и ликования.

Я видел усмешки на лицах большинства младших детей, однако эти улыбки означали только одно: "Так было с нами, а теперь твоя очередь. Добро пожаловать в наш клуб".

Взмахом трости Учитель велел всем разойтись и удалился, позволив сократить время упражнений и заняться своими делами. Юань Лун и Юань Тай ушли вместе, обсуждая, как расколоть и съесть грецкие орехи. Юань Тин двинулся ко мне, будто хотел помочь, но потом отвернулся и тихо вышел из комнаты.

Мне казалось, что я пролежал на животе целую вечность. Все было кончено - теперь я это понял. Особое отношение, легкая жизнь, свобода. Доброта Учителя была просто притворством, и теперь я остался в полном одиночестве. Несмотря на свои туманные представления о течении времени, я понимал, что сам сказал своим родителям, что хочу оставаться здесь очень долго - дольше, чем смогу прожить.

Впрочем, мне уже не хотелось жить. Не стоит жить, если жизнь будет такой. Не стоит жить в страхе перед еще большей болью и, хуже того, с этим опустошающим ощущением одиночества в сердце.

Я вдруг почувствовал, как кто-то коснулся моей спины. Это был один из мальчиков - тот, который несколько недель назад показывал мне, как делать сальто, и при этом сам едва не заработал порцию цзянцзян мянь от Старшего Брата. Он держал в руках полотенце, смоченное холодной водой из душевых.

- Положи это на задницу - станет легче, - посоветовал он. - Мне можешь по- верить.

Я выдавил улыбку и взял у него полотенце.

Той ночью я спал на животе, но уже не в своем уединенном уголке зала. Теперь пространство между мной и другими учениками было заполнено маленькими телами - и это означало, что я принят в семью.

На следующее утро Учитель вывел меня в центр зала и официально представил ученикам.

- Это наш новый ученик, - торжественно объявил Учитель. - Он пришел к нам как Чан Кон Сан, но теперь, когда он стал частью нашей семьи, ему нужно новое имя. Пожалуйста, познакомьтесь со своим братом Юань Ло.

Ученики сгрудились вокруг меня - одни похлопывали меня по плечу и по спине, другие гладили по голове, третьи пожимали руку. Они знакомились со мной. Я стал одним из них.

И знаете, что?

Когда в Академии появлялись новые мальчики и девочки, наслаждавшиеся своей временной исключительностью, я тоже напускал на себя равнодушный вид и безмолвно ждал, пока они впервые испробуют нашей острой лапши. И когда наступал этот день, я криво усмехался вместе со всеми.

Добро пожаловать в наш клуб.