ПEPBOE ПРОЩАНИЕ

В скоре после того, как документ был подписан, родители отозвали меня от группы учеников, с которыми я играл. - Пойдем попрощаемся, Пао Пao, сказала мама. Я не понял, что она имеет в виду - разве мы не могли просто сказать друг другу: "До свидания"? Однако тон ее голоса удержал меня от возражений. Мы вышли из Академии, помахав ученикам и моему новому учителю и сообщив им, что я скоро вернусь.

Мы вернулись домой, на Виктория-Пик; отец занялся всякими мелочами, а мама скрылась в нашей комнате.

Я воспользовался этой возможностью, чтобы попрощаться с женой посла, не забыв упомянуть, что буду заходить в гости. Она улыбнулась, потрепала меня по голове и пожелала мне удачи, пообещав передать детям мои приветы.

Вскоре меня позвали родители, и мы снова выпили из дома и направились в Нижний Город. Отец нес большую сумку, доверху наполненную одеждой и личными вещами, и крепко обнимал маму за плечи.

- Ты надолго, папочка? - спросил я, когда мы ехали в автобусе по извилистой дороге; ведущей вниз с горы. Он отвернулся к окну, а его лицо стало привычной суровой маской.

- А Пао, вполне возможно, что мы увидимся очень нескоро, - признался он.

Я был слишком мал, чтобы правильно осознавать течение времени. Что он имел в виду?

Неделю? Месяц? Год?

Мама сжала мои ладони в своих.

- Папа едет работать в Австралию, за океан, чтобы когда-нибудь мы смогли ку- пить тебе все, что ты захочешь.

Вот это я понял. Все выглядело вполне честно: папа уезжает далеко, но потом у нас появятся хорошие вещи.

На автобусе мы добрались до самого Залива, а затем прошлись пеплом к порту, миновав по пути паромную пристань. Я глазел на огромные и элегантные корабли, на высокие ряды контейнеров с грузом, предназначенным для сотен стран, и на гигантские портовые краны.

- Эй, Чан! - прокричал грубоватый голос со странным акцентом. Отец помахал рукой приближающейся фигуре - высокому и толстому иностранцу с большими светлыми усами.

- Это тот дядя, который устроил твоему папе поездку, - прошептала мне мама. - Папа поплывет на одном из этих больших кораблей? - Твой папа отправится вон на том корабле. Мягко раскачивающееся под сильным ветром судно было меньше, чем огромные грузовые корабли, но намного превосходило по размерам паром "Стар Ферри" - единственное судно, на котором мне доводилось путешествовать. Внезапно меня охватил приступ зависти.

- Я тоже хочу поплыть на корабле! - захныкал я,

- Возможно, поплывешь, когда станешь постарше, А Пао, - откликнулась мама. - А сейчас будь хорошим мальчиком! Ты должен нарисовать папу в голове, чтобы вспомнить его, когда он вернется.

Я крепко зажмурился и начал представлять себе папу - высокого, сильного и крепкого: вот он в притворной ярости потрясает ножом после того, как я стянул из его кухни что-то съестное; вот измученно опускается на стул в конце дня - его передник покрыт пятнами, а руки красны от мыла, которым он пытался смыть запахи приготовленных на протяжении дня блюд; вот его силуэт на фоне розового утреннего неба - руки изящно перемещаются в серии упражнений кун-фу. Я вспомнил тот день, когда мы впервые посетили Академию, и те горячие сладкие булочки, которыми мы вместе лакомились.

Открыв глаза, я с удивлением обнаружил, что они стали влажными от слез.

Отец уже закончил разговор с иностранцем и крепко обнимал маму, что-то нашептывая ей на ухо. Она кивала, уткнувшись ему в плечо, и шептала в ответ. Потом папа подошел ко мне и присел рядом на корточки.

- Кон Сан, - начал он, обратившись ко мне по имени, - ты уже большой мальчик - достаточно большой, чтобы позаботиться о себе. Я знаю, что мы будем гордиться тобой. Я безмолвно кивнул.

- Я говорил, что, когда вернусь, ты уже станешь совсем взрослым. У меня не будет возможности повторить свои отцовские советы и потому я хочу, чтобы ты дал мне три обещания, - продолжал он.

- Во-первых, никогда не вступай в какую-нибудь банду;

- Во-вторых, не пробуй наркотики.

- И, в-третьих, никогда не играй в азартные игры.

Поскольку я и представления не имел, что такое банды, наркотики и азартные игры, мне было очень легко дать отцу эти обещания.

- Не важно, кем ты станешь - и как обернется твоя жизнь, - но ты должен сдержать свое слово, - сказал он. - Тогда я буду уверен, что ты идешь по правильному пути и не опозоришь свою семью и предков.

С этими словами он быстро обнял меня и поднялся. Толстый иностранец вновь позвал его, и, развернувшись, отец направился к сходням. Трап был поднят, два матроса отвязали отходящие от корабля канаты, и судно медленно вышло из порта, унося моего отца к новой жизни в незнакомой стране. Мы махали вслед пароходу, вода за кормой которого уже вспенивалась белыми бурунами.

- Помни свои обещания, А Пао. - Крик отца уже был едва слышен. Теперь нам с мамой пора было совершить морское путешествие в Академию, где меня тоже ждала новая жизнь. Когда мы добрались туда, уже смеркалось и вытянувшиеся тени придавали опустевшим переулкам зловещий вид. Из-за игры света здание Академии внезапно показалось мне неприступным и даже пугающим оно походило скорее на тюрьму, чем на жилой дом.

У меня ком застрял в горле, но я твердил себе, что направляюсь к веселью и свободе и потому вряд ли буду сильно скучать без мамы и папы.

Учитель вновь приветствовал нас и заверил маму, что все будет в порядке. Она пообещала, что будет часто заходить в гости, и обняла меня, стерев рукавом пятнышко грязи на моем лице. Остальные ученики хихикали, и от этого мои щеки полыхнули смущением.

- Не волнуйся обо мне, мама! - нетерпеливо сказал я. Наконец она выпустила меня из объятий, а учитель проводил меня к дверям.

Мама оглянулась, чтобы еще раз увидеть меня, но я уже был занят болтовней с ребятами. Я даже не могу вспомнить последние слова, сказанные ею перед уходом. Как только Учитель проводил маму и вернулся, в окружающей атмосфере словно что-то переменилось. Ученики тихо разошлись заниматься хозяйственными делами и упражнениями.

Учитель взял меня за руку и провел по всей Академии, показывая то, чего я еще не видел: святилище поклонения предкам, кухню и большую душевую под открытым небом. Мы уселись за длинный стол; Учитель курил сигарету и расспрашивал меня о моей семье и прежнем доме на Виктория-Пик.

Мы говорили несколько часов, до поздней ночи. Заметив, что я начал зевать, Учитель отправил меня спать. Он что-то крикнул другим ученикам, которые входили в главный зал с аккуратно сложенными одеялами. Затем, пожелав мне спокойной ночи, он потрепал меня по голове и удалился из зала в свою комнату.

Встав из-за стола, я наблюдал за детьми, которые тихо переговаривались друг с дру- гом и расстилали одеяла у стен спортивного зала.

- Мы будем спать на полу? - спросил я одного мальчика, с которым играл сегодня днем. Он не обратил на меня никакого внимания и улегся на живот, завернувшись в потрепанное одеяло. Тотчас кто-то шлепнул меня одеялом по спине. Обернувшись, я увидел своего заклятого врага - Юань Луна. С обычным для него угрюмым выражением лица он швырнул мне одеяло - не менее изъеденное молью и потертое, чем у других.

- Хватит трепать языком, - сказал он. - Через десять минут ты уже должен спать, если, конечно, твой зад не окажется слишком нежным для твердого пола.

Я расстелил одеяло в углу и улегся на него, за неимением подушки подложив под голову руку. Вскоре улегся даже Юань Лун, а самый старший из учеников, спокойный юноша по имени Юань Тин, которого все официально называли "Самый Старший Брат", скомандовал: "Отбой!"

В комнате стало темно.

Каким бы твердым ни был деревянный пол, бетон ниши для мусора был еще жестче, так что я повернулся на бок и быстро уснул.